Не только у нас Власти мягко говоря огорчены наличием интернета, социальных сетей и такого явления как самоорганизация граждан посредством интернет-технологий. У самых продвинутых демократий такая же проблема. Вот недавно достаточно структурированно было изложено что же так "напрягает" власть. И это именно возможность людей самоорганизоваться и обойтись без Власти либо оказать быстрое и сильное влияние на Власть, которая не удовлетворяет их потребности. Вот что об этом рассказал один из наиболее «социальных» мэров США Майкл Блумберг:
Мэр Нью-Йорка считает, что социальные медиа могут вредить городскому развитию
"Привычка общественности устраивать обсуждения по любому простому вопросу требует от представителей властей достаточную смелость выполнять намеченные планы, несмотря на постоянную критику и угрозу переизбрания.
«Мгновенность социальных медиа порождает как возможности, для распространения информации и гражданских полномочий, так и проблему для правительства, для компаний, для медиа видеть дальше следующего твита или следующего поста в блоге», — пояснил позицию своего шефа помощник мэра Говард Вольфсон. Планы, рассчитанные на 20 лет, могут за 20 минут разбиться о скалу критики в социальных сетях и блогах.
При этом сам Блумберг имеет собственные страницы в Facebook и Twitter с многотысячной армией читателей, а также регулярно чекинится в Foursquare. Муниципалитет Нью-Йорка охвачен социальными медиа больше, чем муниципалитет любого другого американского города. Кроме того, Майкл Блумберг часто представляет Нью-Йорк как город для талантов и технических стартапов.
Городские власти Нью-Йорка не колеблются при использовании новых технологий как мощных инструментов для политической борьбы. Так, около месяца назад, в разгар дискуссии о финансировании мер по планированию семьи, мэр сообщил о соответствующем пожертвовании, вызвав тысячи ответных реакций в разных социальных медиа.
Влияние новых медиа на настроения и политическую жизнь общества становится все более явным. События вокруг президентских выборов в России доказывают, что это не причуда отдельно взятой страны, а общемировая тенденция.
Поэтому американские эксперты, занимающиеся изучением влияния новых технологий на политику, поддерживают стремление Майкла Блумберга найти эффективные способы использования социальные медиа в городском управлении."
24 мар. 2012 г.
23 мар. 2012 г.
Кибербезопасность: новые угрозы, новые возможности
Кибербезопасность: новые угрозы, новые возможности
Андрей НОВАЦКИЙ (Украина)
Еще 10-15 лет назад казалось, что апокалиптические сценарии «цифрового Пирл-Харбора», нарисованные некоторыми американскими исследователями, останутся не более чем фантазией. Однако четыре года назад Барак Обама назвал киберугрозы (в одном ряду с проблемой ядерного разоружения, а также афганской и иракской кампаниями) среди ключевых с точки зрения обеспечения национальных интересов США, а цифровая инфраструктура была признана основным «стратегическим ресурсом».
С тех пор идея потенциального «цифрового Пирл-Харбора» или его более «легких» версий (терактов, вмешательства со стороны криминальных элементов в работу объектов критической инфраструктуры) стала серьезно обсуждаться в официальных документах по вопросам безопасности как отдельных государств, так и международных организаций. По мнению ряда исследователей, по состоянию на конец 2010 года более 20 стран уже вели целенаправленные разработки кибероружия, а некоторые из стран (Великобритания) признали это официально.
Едва ли не больше всех от кибератак страдают те, кто с самого начала не расстаются с идеей использовать киберпространство в военных целях, – США. Так, в 2007 году несколько американских военнослужащих, находящихся в Ираке, разместили свои фотографии в сети Facebook, но забыли про то, что к этим фотографиям были прикреплены гео-тэги, которые показывают местонахождение снимающего. Поскольку на снимках кроме солдат был запечатлен еще и новый вертолет, то подобный снимок стал находкой для иракских боевиков, которые и уничтожили вертолёт минометным огнем. Американские военные вообще имеют «непростые» отношения с новейшими сервисами сети Интернет. Уже давно не секрет, что многие иракские боевики готовили свои нападения, пользуясь детализированными снимками системы Google Earth. После того, как во внутриведомственную сеть Минобороны был запущен вирус, руководство Пентагона запретило военнослужащим использовать переносные устройства памяти. Тут же можно вспомнить историю с Викиликс и рядовым первого класса Брэдли Мэннингом. Однако это лишь наиболее известные случаи…
Не менее значительны потери США от кибершпионажа. Пентагону уже несколько раз приходилось признавать факт успешного взлома его сетей хакерами, в результате чего, например, были похищены часть чертежей нового американского истребителя. В результате действий хакеров у военного ведомства Южной Кореи были украдены оперативные планы развертывания американских войск на территории полуострова в случае конфликта с КНДР. Выросли и объемы промышленного шпионажа. Несколько лет назад большой шум вызвала история о том, как хакеры в течение года перехватывали электронную почту топ-менеджеров трёх крупных американских нефтекомпаний и в итоге получили доступ к новейшим данным геологической разведки.
Другой случай, касающийся уже не только США, – выявление и последующая ликвидация компьютерной шпионской сети, которая действовала в течение двух лет в ряде европейских и ближневосточных стран. Она позволяла ее операторам, например, удаленно включить встроенную веб-камеру и вести видеозапись, чтобы затем передать полученные данные зазазчику.
Руководство США, говоря об усилении киберугроз, называет новую символическую «ось зла»: Китай – Россия – КНДР. Якобы именно из этих стран исходит большая часть кибератак на информационную инфраструктуру США и других западных государств. Больше всего достается в этом отношении Китаю, который в официальных докладах американских ведомств, скорее, напоминает зловещую организацию СПЕКТР из фильмов о Джеймсе Бонде, чем реальное государство. За любым сбоем в информационных сетях США всегда видятся «попытки китайских хакеров ослабить обороноспособность Америки».
Впрочем, отчасти эти опасения оправданны – Китаю за последние 5 лет удалось создать действительно эффективную систему подготовки кадров и дальнейшего обеспечения своих интересов в информационном пространстве. В 2011 году было официально объявлено о создании в Народно-освободительной армии Китая «синих интернет-войск», и это лишь открытая часть таких приготовлений. При традиционной закрытости информации о вооруженных силах КНР признание того, что такие войска созданы, свидетельствует о невозможности скрывать возросшие масштабы данной деятельности. Да, в общем-то, и не нужно: в соответствии с открытыми доктринальными документами к 2020 году Китай должен создать наиболее «информатизированные» войска в мире.
России и КНДР в этом плане уделяется в США меньше внимания, но они своим присутствием (как примеры классических угроз в сознании американских обывателей) призваны дополнять роль Китая. Впрочем, скоро эта «ось зла» может удлиниться в результате присоединения к ней еще двух стран – Ирана и Украины. Иран, ставший жертвой первой в мире кибердиверсии - внедрения вируса Stux.net, - за последний год шагнул далеко вперёд в наращивании своих кибервозможностей. По некоторым данным, недавний захват иранцами самолетов-разведчиков США стал возможен именно благодаря деятельности киберподразделений в структуре иранской армии. В своем недавнем интервью один из руководителей корпорации Google Э.Шмид признался, что не понимает, откуда у Ирана такие возможности (хотя и намекнул на причастность к этому Китая), но для США они уже представляют заметную угрозу.
Интерес американцев к Украине несколько иного толка. Украину в западной прессе открыто называют «раем для хакеров», «страной, где хакеры не преследуются по закону». При этом профессионализм украинских ИТ-шников признан во всем мире. Именно эта подготовка позволяет им проводить достаточно дерзкие операции по воровству денег со счетов западных банков или простых пользователей и потом либо полностью уходить от ответственности, либо отделываться незначительными сроками.
В последнее время США активно продвигают идею необходимости признания кибератак актом агрессии со всеми вытекающими последствиями вроде ответного удара. Эту идею США внедряли еще при подготовке новой Стратегической концепции НАТО, но в окончательную редакцию документа она не вошла. Тем не менее один из видных чиновников Министерства обороны США заявил, что США уже сейчас в целом готовы ответить ракетным ударом на хакерскую атаку. Этот тезис, находящийся в вопиющем противоречии с действующим международным правом, был включен в 2011 г. в документ американской администрации «Международная стратегия США для киберпространства», согласно которому Америка оставляет за собой право на «экономическое, дипломатическое … и военное» реагирование на киберинциденты.
При таком подходе потенциальными объектами «реагирования» США могут стать Иран, КНДР и Украина. Россию и Китай это также затронет. Угрозу увеличивает отсутствие международных нормативных документов, которые регулировали бы отношения государств в киберпространстве. С инициативами принятия таких документов выступают Россия и КНР, но почему-то самая «пострадавшая» сторона (США) решительно против этих инициатив протестует, предлагая взамен расширить рамки действия «Европейской конвенции по кибербезопасности», которую в первую очередь подписали и ратифицировали страны, входящие в Совет Европы. Россия данный документ подписала, но не ратифицировала, поскольку он содержит ряд весьма странных положений, ставящих под вопрос суверенитет государства. Например, в Конвенцию заложена возможность доступа одного государства-участника к компьютерным данным, хранящимся на территории другого государства, без предварительного получения согласия последнего.
Украина ратифицировала данную Конвенцию, но не имплементировала ее в полном объеме в свое законодательство, а само законодательство остается не реформированным. Другой вопрос, что это лишь полумеры, не решающие проблему. В условиях усиления давления со стороны США по линии киберугроз вполне разумным представляется объединение усилий России и Украины в вопросе продвижения Конвенции о международной информационной безопасности, с которой недавно выступила Россия.
Андрей НОВАЦКИЙ (Украина)
Еще 10-15 лет назад казалось, что апокалиптические сценарии «цифрового Пирл-Харбора», нарисованные некоторыми американскими исследователями, останутся не более чем фантазией. Однако четыре года назад Барак Обама назвал киберугрозы (в одном ряду с проблемой ядерного разоружения, а также афганской и иракской кампаниями) среди ключевых с точки зрения обеспечения национальных интересов США, а цифровая инфраструктура была признана основным «стратегическим ресурсом».
С тех пор идея потенциального «цифрового Пирл-Харбора» или его более «легких» версий (терактов, вмешательства со стороны криминальных элементов в работу объектов критической инфраструктуры) стала серьезно обсуждаться в официальных документах по вопросам безопасности как отдельных государств, так и международных организаций. По мнению ряда исследователей, по состоянию на конец 2010 года более 20 стран уже вели целенаправленные разработки кибероружия, а некоторые из стран (Великобритания) признали это официально.
Едва ли не больше всех от кибератак страдают те, кто с самого начала не расстаются с идеей использовать киберпространство в военных целях, – США. Так, в 2007 году несколько американских военнослужащих, находящихся в Ираке, разместили свои фотографии в сети Facebook, но забыли про то, что к этим фотографиям были прикреплены гео-тэги, которые показывают местонахождение снимающего. Поскольку на снимках кроме солдат был запечатлен еще и новый вертолет, то подобный снимок стал находкой для иракских боевиков, которые и уничтожили вертолёт минометным огнем. Американские военные вообще имеют «непростые» отношения с новейшими сервисами сети Интернет. Уже давно не секрет, что многие иракские боевики готовили свои нападения, пользуясь детализированными снимками системы Google Earth. После того, как во внутриведомственную сеть Минобороны был запущен вирус, руководство Пентагона запретило военнослужащим использовать переносные устройства памяти. Тут же можно вспомнить историю с Викиликс и рядовым первого класса Брэдли Мэннингом. Однако это лишь наиболее известные случаи…
Не менее значительны потери США от кибершпионажа. Пентагону уже несколько раз приходилось признавать факт успешного взлома его сетей хакерами, в результате чего, например, были похищены часть чертежей нового американского истребителя. В результате действий хакеров у военного ведомства Южной Кореи были украдены оперативные планы развертывания американских войск на территории полуострова в случае конфликта с КНДР. Выросли и объемы промышленного шпионажа. Несколько лет назад большой шум вызвала история о том, как хакеры в течение года перехватывали электронную почту топ-менеджеров трёх крупных американских нефтекомпаний и в итоге получили доступ к новейшим данным геологической разведки.
Другой случай, касающийся уже не только США, – выявление и последующая ликвидация компьютерной шпионской сети, которая действовала в течение двух лет в ряде европейских и ближневосточных стран. Она позволяла ее операторам, например, удаленно включить встроенную веб-камеру и вести видеозапись, чтобы затем передать полученные данные зазазчику.
Руководство США, говоря об усилении киберугроз, называет новую символическую «ось зла»: Китай – Россия – КНДР. Якобы именно из этих стран исходит большая часть кибератак на информационную инфраструктуру США и других западных государств. Больше всего достается в этом отношении Китаю, который в официальных докладах американских ведомств, скорее, напоминает зловещую организацию СПЕКТР из фильмов о Джеймсе Бонде, чем реальное государство. За любым сбоем в информационных сетях США всегда видятся «попытки китайских хакеров ослабить обороноспособность Америки».
Впрочем, отчасти эти опасения оправданны – Китаю за последние 5 лет удалось создать действительно эффективную систему подготовки кадров и дальнейшего обеспечения своих интересов в информационном пространстве. В 2011 году было официально объявлено о создании в Народно-освободительной армии Китая «синих интернет-войск», и это лишь открытая часть таких приготовлений. При традиционной закрытости информации о вооруженных силах КНР признание того, что такие войска созданы, свидетельствует о невозможности скрывать возросшие масштабы данной деятельности. Да, в общем-то, и не нужно: в соответствии с открытыми доктринальными документами к 2020 году Китай должен создать наиболее «информатизированные» войска в мире.
России и КНДР в этом плане уделяется в США меньше внимания, но они своим присутствием (как примеры классических угроз в сознании американских обывателей) призваны дополнять роль Китая. Впрочем, скоро эта «ось зла» может удлиниться в результате присоединения к ней еще двух стран – Ирана и Украины. Иран, ставший жертвой первой в мире кибердиверсии - внедрения вируса Stux.net, - за последний год шагнул далеко вперёд в наращивании своих кибервозможностей. По некоторым данным, недавний захват иранцами самолетов-разведчиков США стал возможен именно благодаря деятельности киберподразделений в структуре иранской армии. В своем недавнем интервью один из руководителей корпорации Google Э.Шмид признался, что не понимает, откуда у Ирана такие возможности (хотя и намекнул на причастность к этому Китая), но для США они уже представляют заметную угрозу.
Интерес американцев к Украине несколько иного толка. Украину в западной прессе открыто называют «раем для хакеров», «страной, где хакеры не преследуются по закону». При этом профессионализм украинских ИТ-шников признан во всем мире. Именно эта подготовка позволяет им проводить достаточно дерзкие операции по воровству денег со счетов западных банков или простых пользователей и потом либо полностью уходить от ответственности, либо отделываться незначительными сроками.
В последнее время США активно продвигают идею необходимости признания кибератак актом агрессии со всеми вытекающими последствиями вроде ответного удара. Эту идею США внедряли еще при подготовке новой Стратегической концепции НАТО, но в окончательную редакцию документа она не вошла. Тем не менее один из видных чиновников Министерства обороны США заявил, что США уже сейчас в целом готовы ответить ракетным ударом на хакерскую атаку. Этот тезис, находящийся в вопиющем противоречии с действующим международным правом, был включен в 2011 г. в документ американской администрации «Международная стратегия США для киберпространства», согласно которому Америка оставляет за собой право на «экономическое, дипломатическое … и военное» реагирование на киберинциденты.
При таком подходе потенциальными объектами «реагирования» США могут стать Иран, КНДР и Украина. Россию и Китай это также затронет. Угрозу увеличивает отсутствие международных нормативных документов, которые регулировали бы отношения государств в киберпространстве. С инициативами принятия таких документов выступают Россия и КНР, но почему-то самая «пострадавшая» сторона (США) решительно против этих инициатив протестует, предлагая взамен расширить рамки действия «Европейской конвенции по кибербезопасности», которую в первую очередь подписали и ратифицировали страны, входящие в Совет Европы. Россия данный документ подписала, но не ратифицировала, поскольку он содержит ряд весьма странных положений, ставящих под вопрос суверенитет государства. Например, в Конвенцию заложена возможность доступа одного государства-участника к компьютерным данным, хранящимся на территории другого государства, без предварительного получения согласия последнего.
Украина ратифицировала данную Конвенцию, но не имплементировала ее в полном объеме в свое законодательство, а само законодательство остается не реформированным. Другой вопрос, что это лишь полумеры, не решающие проблему. В условиях усиления давления со стороны США по линии киберугроз вполне разумным представляется объединение усилий России и Украины в вопросе продвижения Конвенции о международной информационной безопасности, с которой недавно выступила Россия.
21 мар. 2012 г.
Краткий обзор системы раннего предупреждения "Рискограф"
Краткий обзор системы раннего предупреждения "Рискограф"
К очевидным Рискографа плюсам для пользователя относится, на мой взгляд, следующее.
Первое. Очень удобный инструмент для осознания и аудита руководителям компаний и кругу его доверенных лиц набора существующих и потенциальных рисков. Т.е. само по себе заполнение палитры рисков очень полезно для любой организации.
Второе. Принципиально новым и очень удобным является увязка в одной системе двух блоков – блока рейтингования и шкалирования рисков с блоком получения внешней информации, позволяющей производить переоценку рисков. Из известных мне продуктов такого сочетания нет нигде.
Третье. Дружественный интерфейс, хорошо написанное внятное руководство пользователя, по которому легко работать с системой. Направления возможного дальнейшего совершенствования. Наиболее простые и готовые решения для дальнейшего совершенствования сервиса лежат в сфере получения оповещений по реальным и потенциальным рискам для организаций. У большинства соответствующих сервисов существуют API, на основе которых Рискограф может быть расширен по полю информационного охвата. Есть вторая гораздо более сложная проблема, свойственная любым бизнес-решениям. Применительно к рискам она проявляется гораздо более жестко и выпукло. Любое бизнес-решение или напротив любой внешний фактор ведут не к одному последствию, а к целой их гамме. Соответственно, любое решение принимается не по одному критерию, а по нескольким. Отсюда, все идеи линейного программирования и так называемого оптимального принятия решений в реальном бизнесе не сработали. Везде имеет место быть так называемый многокритериальный выбор.
Применительно к рискам эта проблема стоит еще более остро, чем в сфере обычных решений. В идеале Рискограф должен был бы быть для руководителя инструментом, позволяющим как-то соизмерять различные наборы рисков. Если бы рисков было только 2 или 3, в конце концов, можно было бы построить рейтинг. Но поскольку в реальной жизни мы имеем дело не с измерением нескольких рисков между собой, а с измерением нескольких наборов рисков между собой, то рейтинговый подход не работает. В принципе есть несколько вариантов решения этой проблемы. Минимально удовлетворительные – это модули, построенные на основе, так называемой теории Саати. Ну а наилучшим на сегодняшний день является подход на основе теории Подиновского.
Ларина Елена
К очевидным Рискографа плюсам для пользователя относится, на мой взгляд, следующее.
Первое. Очень удобный инструмент для осознания и аудита руководителям компаний и кругу его доверенных лиц набора существующих и потенциальных рисков. Т.е. само по себе заполнение палитры рисков очень полезно для любой организации.
Второе. Принципиально новым и очень удобным является увязка в одной системе двух блоков – блока рейтингования и шкалирования рисков с блоком получения внешней информации, позволяющей производить переоценку рисков. Из известных мне продуктов такого сочетания нет нигде.
Третье. Дружественный интерфейс, хорошо написанное внятное руководство пользователя, по которому легко работать с системой. Направления возможного дальнейшего совершенствования. Наиболее простые и готовые решения для дальнейшего совершенствования сервиса лежат в сфере получения оповещений по реальным и потенциальным рискам для организаций. У большинства соответствующих сервисов существуют API, на основе которых Рискограф может быть расширен по полю информационного охвата. Есть вторая гораздо более сложная проблема, свойственная любым бизнес-решениям. Применительно к рискам она проявляется гораздо более жестко и выпукло. Любое бизнес-решение или напротив любой внешний фактор ведут не к одному последствию, а к целой их гамме. Соответственно, любое решение принимается не по одному критерию, а по нескольким. Отсюда, все идеи линейного программирования и так называемого оптимального принятия решений в реальном бизнесе не сработали. Везде имеет место быть так называемый многокритериальный выбор.
Применительно к рискам эта проблема стоит еще более остро, чем в сфере обычных решений. В идеале Рискограф должен был бы быть для руководителя инструментом, позволяющим как-то соизмерять различные наборы рисков. Если бы рисков было только 2 или 3, в конце концов, можно было бы построить рейтинг. Но поскольку в реальной жизни мы имеем дело не с измерением нескольких рисков между собой, а с измерением нескольких наборов рисков между собой, то рейтинговый подход не работает. В принципе есть несколько вариантов решения этой проблемы. Минимально удовлетворительные – это модули, построенные на основе, так называемой теории Саати. Ну а наилучшим на сегодняшний день является подход на основе теории Подиновского.
Ларина Елена
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
Сообщения
